- Ты возьмешь на работу человека, которого я пришлю к тебе.

- Нет, - ответил я.

- Да. - Он смотрел на меня в упор. - Ты возьмешь на работу этого человека. Если не сделаешь, я уничтожу конюшни.

- С ума сойти. Это же бессмысленно! - настаивал я.

- Нет, не бессмысленно, - возразил он. - Более того, ты никому не скажешь, что вынужден был взять на работу этого человека. Ты убедишь всех, что делаешь это по своей воле. В особенности не вздумай жаловаться полиции о сегодняшней ночи или о том, что еще может случиться. Посмеешь предпринять какие-то действия, чтобы дискредитировать этого человека или заставить его уйти из твоих конюшен, и весь твой бизнес на этом закончится. - Он помолчал. - Понимаешь? Если ты будешь любым способом препятствовать моему человеку, твоему отцу некуда будет возвращаться, когда он выйдет из больницы.

После короткого напряженного молчания я спросил:

- В каком качестве этот человек должен работать у меня?

- Он будет участвовать в скачках, - сказал толстяк. - Он жокей.

У меня задергалось веко. Он это заметил. В первый раз он действительно достал меня.

Все стало ясно. Ему и не нужно говорить мне каждый раз, что он хочет проиграть скачки. Достаточно сказать это своему человеку.

- Нам не нужен жокей, - сказал я. - У нас уже есть Томми Хойлейк.

- Твой новый жокей постепенно займет его место.

Томми Хойлейк был вторым жокеем в Британии и входил в дюжину лучших в мире. Никто не мог занять его место.

- Владельцы не согласятся, - возразил я.

- Ты их убедишь.

- Невозможно.

- Будущее существование твоей конюшни зависит от этого.

Возникла еще одна продолжительная пауза. Один из резиновых переступил с ноги на ногу и вздохнул как бы от скуки, но толстяк, похоже, не спешил. Возможно, он очень хорошо понимал, что с каждой минутой меня все больше пробирает холод и вообще мне все хуже. Я бы попросил развязать мне руки, если бы не был уверен, что он засчитает себе очко, когда откажет.